Умчись в неведомую даль,
Где много солнца, много света.
Там есть любовь и есть печаль,
Там есть вопросы, нет ответа.
Я этот край люблю. Ему я благодарен
За то, что он спокоен, величав,
Всегда был добр ко мне и был всегда печален,
Когда судьба ударит, накричав.
В глаза векам смотрел с улыбкой горделивой.
Сомненья прочь. Идти вперёд позвал.
И вновь своей поддержкой молчаливой
В тяжелый час вновь к мудрости воззвал.
Коль в горы путь – нелёгкая дорога
Без отдыха и сна, идти давно устал.
Взглянув в глаза озер, увидел очень много,
Сказав: «Я никогда тебя не предавал».
Родной Урал, как величаво – строга,
Седых вершин таежная краса.
Тропой невзгод до милого порога,
Через твои ущелья и леса.
Наверное, тогда, в ту пору роковую,
Чужую жизнь на смерть не променял.
А для меня в годину эту злую
В душе отца родного заменял.
Сквозь дым пожарищ, стон и боль сомнений,
Прошел - и вот уже родной причал.
Небесный свет, пророк, и мудрый гений,
Тропу во мраке ночью освещал.
Старик седой в лохмотьях грязных,
Сидел у вечного истока.
Он ведал жизнь и много разных
Людей встречал в краю далёком.
В краю, где птица трелью звонкой
Усталый слух не услаждает.
В краю, где свесившись над кромкой,
В бездонный мрак слезу роняет
Плакучей ивы стан бессильный
Не сможет справиться он с бурей.
В краю, где правит мрак всесильный
Старик сидел, и брови хмуря,
Сжимал дрожащими руками
Засохшую краюху хлеба.
Шепча ослабшими устами
Молитву, старую как небо.
И истины венец терновый,
Познав за годы жизни долгой,
Не смог понять порядок новый.
Вновь, вглубь души убрав надолго
Заветы предков и молитву,
Что даже в стужу согревала.
Он верил, что большую битву
Родная Русь не проиграла.
Воспрянет духом край суровый,
Встряхнёт могучей головою.
И будет справедливым новый
Порядок, где и нам с тобою
Растить детей и жить, а это
Венец создателя творенья.
А коль душа не примет это,
Не будет ей в пути спасенья.
Кровавый след уходит в горы,
Зверь раненый не ждёт пощады.
Седых вершин немые своды
Ему помочь бы были рады.
Но смерти шёпот сладковатый
Усталый слух не покидает.
Тот вечный зов в глуши безбрежной
Живой души не приласкает.
Закон суров - в жестокой схватке,
В неравной битве - только чудо
Способно провести по кромке
над пропастью веков. Откуда
Возврата нет. И зная это,
Он всё же полз, сжимая зубы.
Жестокий враг уж близко где-то.
Облизывая жадно губы,
Вдыхает запах свежей крови.
Взгляд леденящий ненасытен.
Вот он идёт и хмурит брови.
Вдали на гребне уже виден
Размытый силуэт. Вдруг снова
Исчезнет, канет в неизвестность.
Не так-то просто взять такого.
Он, видно, знает ту окрестность,
Где жил, и кровью истекая,
В жестоком игрище без правил,
Порою, смерть превозмогая,
“0хотников” отстать заставил.
Суровый край – немая вечность,
Дорога – в обруче столетий.
Лишь пыль веков да бесконечность -
Немые спутники соцветий.
Далёких звёзд и близких вёсен.
Луны сиянье неземное.
Пройдут века, но неизменным
Останется одно, святое.
Земли тепло и свет небесный,
Дарящий жизнь, согревший душу.
Густая кровь. Цветок прелестный.
В глаза смотрел, твердя: не струшу.
Зверь, в угол загнанный погоней,
Молитва жизни уходящей.
Был диким бой в глухом загоне
С толпой охотников кричащей.
Флажков кроваво-красных пятна
Для них – игра и наслажденье.
Его мученье им приятно.
Но это злое наважденье.
Конечно, кончится когда-то.
Жестоких правил злая метка
Придёт и к ним. И вот тогда-то
Получит каждый. И отметку
Коварству, подлости и лести,
Жестокости и беспределу,
Воздаст рука добра и мести,
Земле любви и тьмы уделу.
Было и не было ночью бессонной
Призраков света, добра и печали.
Было, наверное, в юности звонкой.
Или же не было. Только звучали
Странные песни в суровом ущелье.
Были и кровь и немая утрата.
Не было света, тепла и веселья,
Не было слов, а была лишь расплата.
Плата за верность, любовь и надежду.
Грязью в лицо или выстрелом в спину.
Плата за жизнь, всю в лохмотьях одежду,
Плата за честность, потока стремнину.
Ту, что уносит в далёкие дали,
Ту, что кружит и не даст оглянуться.
Но человек - тот, что “Иноком” звали,
Буре назло был обязан вернуться.
